– Какое, на фиг, похищение? – сверкая глазами и брызгая слюной, убеждал он Акулова. – Не в Чикаго живем!

Последний аргумент был самым весомым из выдвинутых Борисовым, но подкреплялся он разве что пролетарской убежденностью и классовым чутьем.

– Молодой человек, простите, как вас зовут? – спросила женщина Акулова.

– Андрей Витальевич.

– Вы станете искать Светлану? Или мы с вами будем сидеть до утра, лясы точить?

– Так ведь уже утро… А где ее искать я, простите, пока что просто не представляю. Вы же не хотите нам помочь.

– Все, что могла, я рассказала. Рассчитываете, что я сделаю и остальную вашу работу?

– Боюсь, у вас этого не получится.

– У вас тоже не очень-то получается! А еще говорят: заплати налоги и спи спокойно. Как же, уснешь тут!

Агрессивный тон был формой самозащиты. Борисов покраснел, готовый вспылить, но Андрей жестом руки дал ему понять, чтобы он молчал, и снова повернулся к женщине:

– Я понимаю, на что вы намекаете, но пристыдить меня вам вряд ли удастся. Свою зарплату я отрабатываю сполна. Пожалуйста, посидите несколько минут в коридоре, нам с коллегой надо посовещаться. Пока есть время, подумайте, как объяснить тот факт, что о похищении дочери вы заявили не сразу, как оно произошло, а лишь через несколько часов, когда за ней приехали наши коллеги. Чего вы ждали?

Женщина, еще крепче вцепившись в ремешок сумочки, которую на протяжении всего разговора продолжала держать на коленях, вышла за дверь, не проронив ни слова.

– Королева английская! – фыркнул Борисов, не дожидаясь, когда они с Андреем останутся одни. – До хрена воображает.

Ни дискутировать, ни совещаться с Александром Акулов не стал. Молча протянул руку к телефонному аппарату, снял трубку и набрал номер мобильника Волгина, который находился на месте происшествия: